Юровский каждый день «приходит в спальню проверять целость печати на коробке и заглядывает в каждое окно», — записал Государь в своем дневнике.

Важными в установлении возможной причастности Юровского к магической надписи являются его дальнейшие действия и местопребывание после 3 часов утра 17 июля. Существуют две основные версии: первая — сразу же после расстрела он уехал с грузовиком в Коптя-ковский лес, и вторая — он ушел в комендантскую. Собрав все снятые с жертв драгоценности (то, что было на них, а не спрятано под одеждой), он унес их к себе наверх, где должна была храниться и «коробка», содержимое которой спешил проверить: не забрала ли что-нибудь из нее во время сборов Царская Семья?

Обнаружив, что «при выносе трупов некоторые из наших товарищей по команде, стали снимать находящиеся при трупах разные вещи, как то: часы, кольца, браслеты, портсигары и другие вещи», как свидетельствует охранник А. Стрекотин, Юровский приказал подняться всем на второй этаж и под угрозой расстрела заставил вернуть все украденное. Как в такой ситуации Юровский мог оставить дом?

В своей записке Юровский пишет: «Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т.д. лежало на обязанности т. Ермакова» . П. Медведев, дважды допрошенный разными следователями, показал, что на грузовике уехали П. Ермаков и М. Медведев и что «Юровский ушел к себе в канцелярию после уборки комнаты». Утром, после 9 ч., П. Медведев пришел в комендантскую, где увидел Голощекина и Бело-бородова, а Юровского там не было.

В «Записке» Юровский сообщает, что он из леса «часов в 10-11 утра 17 уже июля (в докладе Юровского 1934 года время иное — «часа в два дня») поехал с докладом в Уралисполком, где нашел Сафароваи Белобородова.