В Сормове рабочее население с семьями рабочих исчисляется в 30 тыс. человек, а служащих — инженеров — около 50. Инженерский мирок окружен деревянным забором, а за ним «инженерские дома», где и находится та самая «буржуазия», против которой объявлен «крестовый поход». Рабочему не надо ломать голову, кто его враг: очевидно, те, кто находится за хрупкой деревянной оградой в «инженерских домах», и есть его враги. Но если теоретически это ясно, то, с другой стороны, это его начальство, да еще такое, без которого работа должна немедленно остановиться. А если прибавить к этому 2000 «старых» рабочих, т. е. квалифицированных мастеров, которые имели свои дома, своих коров и огороды, то получится еще и средний слой, весьма консервативно настроенный и чувствующий инстинктивно свою солидарность с инженерной олигархией Сормовских заводов.
Не буду описывать увиденной мной картины — начало Октябрьской революции было зловеще серым и бесцветным. «Национализация» завода выражалась в бесчисленных мелких фактах, как то: образовании заводского рабочего комитета, отмене премий для инженеров, составлявших в материальном отношении главную привлекательную сторону инженерной службы на всех заводах, частных и даже казенных, «уплотнении» инженерных квартир, отобрании автомобилей, у кого они были, как у моего зятя, и т. д.

За деревянной оградой текла еще широкая русская провинциальная хлебосольная и радушная жизнь. За время войны я уже успел отвыкнуть от этого провинциального жизненного уклада и изобилия и, попав на ряд именин и прочих празднеств, был поражен тем, о чем в Петрограде мы тогда уже забыли. Внешне не было никакого различия между 1911 г., когда я был в Сормове последний раз, и осенью 1917 г., только воцарялась неизбывная скука, когда разговор переходил на политические темы, и все вздыхали, повторяя мотив, использованный Ламартином в его «Жирондистах»: как скучно жить в интересную историческую эпоху. Но если отвлечься от параллелей с прошлым, которые вызывали столовое серебро.