В Красноярске, продержав нас предварительно очень долго на улице, встретил нас тюремный инспектор Загарин, потребовавший сейчас же снять с нас нижнее теплое белье; мы отказались в очень резкой форме. Нас ввели в нетопленные камеры, с разбитыми окнами, в которые врывался ветер, нанося снег на нары, пол был покрыт замерзшей грязью. Мест на нарах не хватало для всех, и некоторым пришлось сесть на ледяной пол.

После длительных переговоров, нам оставили наше белье, принесли в грязном ушате грязный кипяток и разместили по нескольким камерам. На этот раз кончилось мирно. Но вскоре Богомолец, вызванная в контору для писания писем, была там оскорблена смотрителем Островским. Долгушину, вывезенному из русской централки вместе со всеми так называвшимися централистами и оставленному на время по болезни в Красноярске, отказали дать свидание с его маленьким 8-летним сыном, жившим на свободе у его родственников. В тюрьме мы застали рабочего Тихонова, привезенного раньше, совсем больным (вскоре он умер), и лежащего на нарах закованным в кандалы. Мы потребовали немедленного снятия с него кандалов. Нам отказали.

В это время с Кары подвезли заболевшую там нервным расстройством Марию Павловну Ковалевскую, которую препровождали в Минусинскую тюрьму. В Минусинске был на поселении ее муж. Вся партия дружно подняла бунт. Ковалевская также присоединилась к нам. Собравшись в одной большой камере, мы отказались расходиться по камерам, требуя губернатора для объяснений. Приехал вместо него какой-то другой чин (точно не помню), не желавший удовлетворить наши требования: сменить смотрителя, расковать Тихонова, дать свидание Долгушину.

Смотритель Островский вошел вместе с ним, вмешиваясь в наши переговоры. Долгушин, вскочив с нар, дал ему пощечину. Чин со смотрителем выбежали из нашей камеры. Нагнали казаков, и нас растащили по камерам. Мы объявили голодовку. Прошло несколько дней: некоторые очень ослабели, Павлу Иванову и мне грозила смерть. Смотритель Островский, зная наше положение и видя, что мы не сдадимся, сам поехал к губернатору просить, чтобы его отстранили от заведывания тюрьмой на время пребывания в ней нашей партии. Губернатор согласился. Нам прислали какого-то другого, с Тихонова были сняты кандалы, Долгушину были разрешены свидания с сыном.