С неизбежными для таких стадий структурными переменами и нарушениями установившегося на предыдущем этапе, пусть относительного равновесия, — отнюдь не всегда и не везде прослеживается прямая зависимость динамики социального протеста народных масс, включая повстанческую его форму, от ухудшения материального положения трудового люда, от увеличения тяжести лежавших на нем налогов и повинностей. Да, конечно, борьба социальных низов есть выражение антагонизма, внутренне присущего самой системе общественных отношений, господствовавшей в то время, а поскольку одним из главных факторов, приводивших к обострению антагонизма, являлось усиление эксплуатации, то отсюда логически вытекает вывод: последнее обусловливало нарастание борьбы. Вопрос же именно в том, в какой мере, сколь «пропорционально» усиление эксплуатации влияло на размах и формы борьбы.
Ведь в живой исторической действительности борьба социальных низов разворачивалась не только под непосредственным влиянием роста их экономической эксплуатации «верхами»; «универсальные» для всех конкретных случаев причины и поводы к возникновению конфликтных ситуаций обнаружить едва ли возможно, «простонародье» разных регионов даже в более или менее идентичных условиях проявляло себя зачастую совершенно неодинаково, сплошь да рядом протест исходил вовсе не от тех выходцев из «низов», которые наиболее притеснены и забиты, и втягивались в акции протеста отнюдь не только самые угнетенные, обездоленные, бесправные из толщи рядового люда, но и те его прослойки и группы, которые в социальном отношении были менее зависимы, в меньшей степени обременены натуральными, трудовыми и прочими повинностями, меньше опутаны контролем и ограничениями в хозяйственной и бытовой сферах.

Помимо всего прочего, такой вывод вполне отвечает стихийной природе крестьянской борьбы в средние века. Угнетенное и материально стесненное положение народных масс могло создавать лишь благоприятные предпосылки для восприятия призывов и других импульсов к выступлению с протестом в той или иной форме, но совсем не обязательно само по себе служило детонатором социальных взрывов какого бы то ни было масштаба. Обычно давали себя знать конкретные поводы к таким выступлениям — те комплексы разнообразных объективных и субъективных эмпирических обстоятельств, которые составляли сложную структуру, определявшую, когда, где и почему эти выступления вспыхивали.