Расчет получите… И до свиданья… Сегодня же…

Я напомнил, что об увольнении надо предупреждать за две недели.

— Ерунда… Получите деньгами, — отвечал он.

— Вы знаете, — сказал я, — что рабочие выбрали меня депутатом. Еще неизвестно, что они скажут…

Тогда инженер, выкатив покрасневшие от злости глаза, прошипел:

— Сейчас же уходите с завода… И без шума. Иначе…

И он сжал волосатый кулак.

Прямо от него я пошел в пушечную мастерскую, к председателю нашей депутатской группы. Он вызвал еще одного депутата — меньшевика Логинова из лафето-снарядной мастерской. Вопрос ставился так: либо подчиниться, либо начать новую забастовку. Логинов говорил, что рабочие устали и изголодались после почти непрерывных стачек этого года. Председатель депутатской группы выдвинул другие мотивы, с которыми я не мог не согласиться.

— Революционное движение в Петербурге и по всей России, — говорил он, — идет в гору. Предстоят решающие бои. Легко вызвать забастовку, и нет сомнения, что рабочие выступят на защиту своего депутата. Но, может быть, как раз это и нужно черной сотне — спровоцировать преждевременное выступление и обессилить нас…

В общем было решено, что я ухожу с Путиловского завода. Кто-то, узнав о моем увольнении, пустил по мостостроительной мастерской большой лист с таким заголовком: «Нижеподписавшиеся требуют оставления на работе разметчика Вастена Адольфа». Подписалось более 600 рабочих, но я уже твердо решил уйти с завода, и единственной моей заботой было, чтобы на мое место в Совет был избран большевик. Об этом я перед уходом переговорил с самыми влиятельными рабочими цеха. Я советовал выбрать Афанасьева — молодого разметчика, который состоял со мною в одном большевистском кружке. В тот же день я попрощался с Путиловским заводом.