После успокоительных разъяснений, данных Милюковым толпе перед Мариинским дворцом, и после того, как непосредственная опасность военного переворота миновала, начался продолжавшийся две недели период переговоров Временного правительства с Совдепом и Комитетом Государственной думы, которые привели к уходу Милюкова. Должен сказать, что именно в эти дни, 18—20 апреля, я особенно остро, как никогда до этого, почувствовал всю бесплодность именно этих «переговоров», которые все больше и больше принимали форму постоянных разговоров тех людей, которые не могут действовать. Уход Гучкова, торжественное собрание всех четырех Государственных дум 27 апреля 1917 г., блестящая речь Маклакова относительно «войны и революции» — все это не могло сгладить впечатления оторванности Временного правительства от жизни, от «улицы», оторванности, которая постоянно продолжала расти.
Укажу здесь, например, на то обстоятельство, что Временное правительство назначило военным комендантом Кронштадта члена Государственной думы В. Н. Пепеляева (впоследствии последнего премьера-министра Колчака, расстрелянного вместе с ним), который сделал доклад во Временном правительстве о необходимости искоренения «крамолы» в Кронштадте с расстрелом группы в несколько сотен матросов, не ручаясь в противном случае за безопасность Кронштадта. Массовый расстрел наиболее опасных частей Кронштадтского гарнизона, конечно, в этот момент, после анти-милюковских выступлений в Петрограде и за два месяца до налета кронштадтцев в июльские дни в Петрограде, произвел бы надлежащий эффект, и пролитая кровь сотен бандитов спасла бы, может быть, Россию от дальнейших испытаний при условии опять-таки наличия твердого плана дальнейших действий.