После этого Пепеляев подал в отставку и в течение года занимался подготовкой того, что впоследствии окрестили «белым движением». Мне приходилось говорить со многими лицами, имевшими самое непосредственное отношение к Временному правительству, и, ссылаясь на опыт французских революций 1789, 1848 и 1871 гг., убеждать именно в конце апреля — начале мая 1917 г. перейти от слов к делу и задушить большевистское движение в зародыше, и от всех, буквально от всех, даже от тех, кто потом стал главарями белого движения, я слышал неизменно одно и тоже — «братская кровь» и т. п.

В эти дни, от демонстраций 18—20 апреля до начала мая, когда совершился уход Милюкова, возможность его ухода была главной темой разговоров в министерстве иностранных дел. Самые близкие сотрудники Милюкова хранили молчание, за исключением одного — П. Б. Струве. Петр Бернгардович, не игравший в деловом обороте министерства в то время видной роли, в эти дни проявил большое возбуждение.

Может быть, «бюрократическая выучка» пришлась ему не по вкусу, может быть, в административной эквилибристике он не находил выхода для своих идеологических построений или ему было мало простора в качестве директора департамента при таком опытном начальстве, как Нольде, стоявшем как товарищ министра непосредственно над ним и, в сущности, умудрявшемся исполнять директорские обязанности за Струве,— во всяком случае, Струве со свойственной ему прямотой и искренностью в эти дни, предшествовавшие уходу Милюкова, громко и в присутствии чиновников, даже младших, говорил о том, что мы идем на всех парах к «сепаратному миру с Германией». Эти слова не могли, конечно, не производить надлежащего впечатления, но на чиновников они действовали гораздо меньше, чем на самого Нольде.