Поэтому-то он вместе с ними и убирал в комнате убийства, и отвечал на их вопросы — он был «своим»!

Якимов не мог присутствовать при расстреле по нескольким причинам. Во-первых, потому что в ту ночь по приказу Юровского никого в дом не впускали, а разводящий Добрынин, заступивший на дежурство в 10 часов вечера, находился в доме Попова. Даже в обычные дни разводящий вызывался в дом для доклада по звонку, и бывший солдат Якимов, хорошо знавший службу, не мог пойти на нарушение приказа. Во-вторых, сказались личные отношения Якимова с Юровским, который не доверял бывшему солдату, участнику войны, пользовавшемуся авторитетом у охранников, избравших его на должность начальника внешней охраны, и одно время уже исполнявшему эту должность.

Прокурор П.Я. Шамарин, присутствующий при допросе Якимова в Перми Алексеевым, высказал И. А. Соколову свое мнение о Якимове: «Рассказ Якимова ни в чем не противоречил рассказу Медведева. Он не заключал в себе никаких внутренних противоречий, несообразностей и оставлял впечатление полной достоверности. Якимов достаточно развит для своего положения. Разница между ним и Медведевым заключается в том, что Медведев охотно рассказывал о всех обстоятельствах дела, преуменьшая лишь свою собственную вину. Якимов же крайне неохотно давал объяснения вообще, уклоняясь от них».

После слов Шамарина о полной достоверности рассказа Якимова последовал неожиданный вывод прокурора: «Своим рассказом он оставил у меня впечатление: картину злодеяния он видел своими глазами и не решается признать этого. Как лицо, занимающее особое впечатление в команде — разводящего, он знал, кто и где из охранников стоял тогда на постах.