— Плохо наше дело, Федор Федорович, теперь я подлинно уверился, что он не знает грамоты и точно — не государь, а самозванец.

— Как так, — поразился Чумаков, — тогда мы все погибли… Что же нам делать?

Из показаний Ивана Творогова на следствии:

«Потом, рассуждая, каким бы образом арестовать его, не находили средства начать такое дело и боялись открыться в том другим, потому что все без изъятия почитали его за истинного государя… Условились мы таить сие до удобного случая. Хотя я и с самого начала при злодее у письменных дел находился, но клянусь живым Богом, что никак не знал того, что злодей грамоте не умеет, ибо он перед всеми нами показывался знающим тем, что описывал в глазах наших какие-то крючки иногда мелко, иногда крупно и сказывал, что пишет по-немецки. Также, когда подаем ему в руки что-нибудь написанное, то, смотря на оное, шевелил губами и делал вид, что читает, почему и не смел никто из нас проверить его знание написанием другого, нежели он приказывал, потому что он содержал нас в великом страхе».

Какого ты рода-племени, Царь ли ты или царский сын?

Народная песня

Пока спектакль не подошел к финалу — царь! Все без исключения принимали его за истинного государя Петра Федоровича. Усомнился один Творогов…

После поражения под Казанью основными участниками движения стали крестьяне. И его вполне можно было бы назвать войной, если бы не одно важное обстоятельство: именно на этом этапе Пугачев не ввязывался в сражения — он бежал. Не случайно Екатерина II упрекала своих генералов не в том, что они не могли разбить «столь грубого разбойника», а в том, что не могли догнать его.

В самом деле, какая же война без боевых действий? Бегство, которое «казалось нашествием», — это массовый разбой, обусловленный антинародной политикой правительства. На иную форму протеста крестьяне, не имевшие выучки и оружия, были просто не способны.