Петроградский гарнизон, заявивший было вначале о своем «нейтралитете», в эти так и не использованные затем Временным правительством июльские дни склонился на сторону правительства, и опасность большевистского переворота была устранена (лишь на время, увы!).

Свои несомненные заслуги в те дни Бессарабов разъяснял теперь русским офицерам, слушавшим с любопытством, но не принимавшим его всерьез, так как, подбивая их на переворот в Киеве, Бессарабов находился в возбужденном состоянии как от политических, так и от вакхических эмоций. Трудно было судить, насколько он серьезен, но его речи были не только зажигательны, они носили следы некоего практического плана. По его словам, он обошел все офицерские кружки и «там все готово». Показывая немецкие газеты, полученные прямо из Германии, Бессарабов говорил, вполне, впрочем, обоснованно, что Германия «накануне революции» и ее война проиграна бесповоротно, значит, с немцами в Киеве считаться не приходится. Надо арестовать Скоропадского и его штаб, установить какое угодно правительство, но, конечно, чисто русское, без малейших намеков на «украинство», и затем вступить в переговоры с союзниками.

Все это было вполне логично, но сам Бессарабов, компанейский человек и собутыльник, не годился в организаторы, нужны были известные имена, и Бессарабов, чувствуя, что ему не удается убедить этих несомненно боевых офицеров, послал одного из них за Н. Н. Каринским. Сделано это было потихоньку от присутствовавших, и когда вдруг появилась небольшого роста круглая фигура лысого человека в штатском, Бессарабов вскочил, заявив: «Вот Наполеон!» Маленький толстый штатский, попавший в исключительно военную компанию, был растерян, а Бессарабов стал нам тут же, к величайшему смущению Каринского, разъяснять, почему именно он, а не кто-нибудь другой может и должен быть Наполеоном.