Новомейский сразу же после заседания пригласил меня к себе, сказав, что его жена вместе с Маковской, о которой я упоминал выше, отправилась за магическим матросом. В самом деле, когда мы приехали на квартиру Новомейского, то застали уже всех в сборе. Помимо жены Новомейского, Маковской и матроса было еще две подруги Новомейской, бывшие на войне, как и многие барышни из общества, сестрами милосердия и потому привыкшие к таким людям, как наш спаситель-мат-рос. Надо сказать, что этот матрос из недоучившихся гимназистов, как он нам говорил, а скорее всего, просто из городского четырехклассного училища старался нас всячески утешить и уверял, что «урусовское дело» можно устроить, но по высшей таксе, а именно 10 тыс. руб. Эту сумму мы ему обещали доставить на другой день в 10 часов утра.

После изысканного ужина и не лишенных интереса разговоров на политические темы, где левый эсер ругал большевиков, уверяя, что левые эсеры против террора, тогда как большевики не прочь пойти на террор против саботажников, началось неизбежное чтение стишков. Комический элемент переплетался с трагическим, роль Урусова в саботажном движении была настолько велика, что наказание могло оказаться самым серьезным. Любопытно, что вопрос о таксе ставился прямо в присутствии дам и матрос говорил: «Вот с какими людьми нам приходится работать, с людьми, которые берут взятки, как околоточные при царе». При этом он жаловался на «безлюдье» у большевиков и говорил, что нельзя себе представить, с какими «некультурными элементами» приходится иметь дело, в особенности по тюремной части.

Меня брало сомнение, чтобы этот рифмоплет, двадцатидвухлетний юнец мог действительно устроить освобождение Урусова, так как отчет о дне 27 октября 1917 г., когда Троцкий пришел к нам в министерство, попал в газеты и фамилия Урусова, который сказал Троцкому столыпинское «не запугаете», звучавшее тогда не менее исторически, чем в Государственной думе у Столыпина, была прямо названа как фамилия председателя стачечного комитета ОСМИДа.