Н.А. Соколов уделил много внимания изучению личности цареубийцы, руководившего расстрелом Царской Семьи и тех, кто был с ними, и пришел к следующему выводу: «По характеру — это вкрадчивый, скрытный и жестокий человек». «Как техник, имеющий некоторый опыт в раскрытии подлых дел человеческих душ, я отдаю должное истине: он тщательно обдумал преступление и свой характер выдержал до конца. Он обманом выманил Царскую Семью из ее комнат — под предлогом отъезда из дома. И только тогда, когда она была в застенке, он вынул из кармана свой револьвер.

Он шел к своей желанной цели, соблюдая большую осторожность, ибо не желал, чтобы его цель была раскрыта раньше времени».

Цинизм Юровского, его нечеловеческая, сатанинская жестокость проявились в словах, сказанных им в докладе «старым большевикам»: «защитные панцири» на Царевнах «не давали результатов при стрельбе ударах штыка. В этих их предсмертных муках, кстати сказать, кроме них самих, никто не повинен».

Юровскому предстояло выполнить заключительное действие этого ритуального убийства— «всесожжение». Это ключевой момент, отражающий выводы следствий: полное сожжение жертв убийства у шахты временного захоронения, как считал Н.А. Соколов, и захоронение под мостиком из шпал на Коптяковской дороге девяти останков и сожжение двух оставшихся тел — по выводам современного следствия.

По данным предварительного расследования 19181919 гг., к шахте было доставлено все необходимое для сожжения одиннадцати жертв, но Юровский сообщает только о двух из них, и при этом указывает на такой отрезок времени, когда это сделать было невозможно. Он едет днем 17 июля в Коптяковский лес «организовать все дело» и только «в 5-6 часов утра [19 июля. — BJC.], собрав всех и изложив им важность сделанных дел.