Между тем я знал, что попытки анкетирования не всегда кончались неудачей и многие сообщали и свои адреса, и адреса сослуживцев, и все вообще просимые сведения, не отдавая себе отчета в опасности совершаемых действий. Кажущееся добродушие советской власти в этот период многих вводило в заблуждение, и даже от членов ЦК Союза союзов я слышал, что большевики — это «второе издание Временного правительства», что они такие же «головотяпы», как деятели Февральской революции, и проч.

Что же касается анкеты о политических убеждениях, то этот вопрос обсуждался на пленуме ЦК Союза союзов. После разгона Учредительного собрания ЦК Союза мог существовать только в виде аполитичной организации. Из-за такой анкеты мы, однако, неминуемо должны были перейти в область чистой политики, анкета повела бы к политической агитации, агитация — к разъединению на политической почве, а если что и было ценным в саботажном движении, так это наше беспрецедентное единство, поистине единый фронт против большевиков. Вот почему предложение о политической анкете было отвергнуто, хотя мы сознавали, в какой мере эта анкета помогла бы нам выяснить политические настроения чиновничьих масс.

Нельзя, конечно, не сказать, что крушение Временного правительства и разгон Учредительного собрания отодвинули вправо большинство чиновничества, и если бы такая анкета была проведена, то нет ни малейшего сомнения, что она дала бы ярко выраженные «правые» результаты. Но какое значение имело поправение буржуазно-интеллигентских кругов, когда вся страна гигантскими шагами шла влево? Саботажное движение могло бы оказаться полезным для той антибольшевистской группы, которая действительно боролась бы с большевиками, все наши личные жертвы и личный риск тогда окупились бы, но мы, стоявшие на верху саботажного движения, прекрасно сознавали свою собственную splendid isolation.