Князь Е. Н. Трубецкой дал уничтожающую характеристику русского народа, отвечая на слова генерала Абрамовича, что, мол, в характере русского народа есть «неприятие войны». По этому поводу Трубецкой сказал: «Вы говорите — русский народ незлобив, трудолюбив и по характеру своему мирен и честен, а я говорю вам — он зол, ленив, буен и бессовестен. Если подобный указ будет издан, то вся русская армия как один человек «по религиозным причинам» признает для себя невозможным, «неприемлемым», как говорит генерал, воевать». Эти слова в то время, когда на официальных собраниях продолжали курить фимиам, были таким ярким диссонансом, что здесь, среди русских, евреев и католиков, они казались бы оскорбительными для национального чувства, если бы в применении к настоящему случаю не были более чем уместны.

Наконец, Винавер задал ядовитый вопрос представителю военного ведомства, почему именно эта тема обсуждается — или действительно наши дела на фронте настолько блестящи, что мы можем без риска ослаблять наши кадры?

Когда очередь дошла до меня, то я с точки зрения дипломатического ведомства высказал сомнение не только в своевременности постановки вопроса, но и в целесообразности ограничения его рамками «религиозных чувств»: ведь в этой войне могут быть не только конфликты с религиозной совестью сражающихся, но и, например, с национальным чувством. Я указал на поляков, сражающихся друг с другом, на австрийских славян, сражающихся с русскими, на эльзасцев, трансильванских румын и т. д. С точки зрения государства не может быть никакого сомнения, что в войне мы должны проходить мимо этих конфликтов и требовать от всех равно долга крови и жизни. Присяжный поверенный Сахаров говорил также о практической невозможности правильно.