Как петляет Юровский в лабиринте лжи: он указывает не то время, когда приехал в Уралисполком, а когда выехал из леса, чтобы нельзя было установить время присутствия Сафарова и Белобородова (их могло и не быть на месте), не уточняет, что именно было найдено. В действительности он приехал из дома, где спал после «тяжелой ночи»: «Тов. Филипп (Голощекин), очевидно, щадя меня (т.к. я здоровьем не отличался) предупредил меня, чтобы не ездил на «похороны», но меня очень беспокоило, как хорошо будут скрыты трупы».

Да, «беспокоило», но не при временном же захоронении. Когда Юровский приехал в Уралисполком, ему передали драгоценности, собранные людьми Ермакова при первом, временном «погребении» тел в шахту.

Излишне говорить о впечатлении, которое произвели на ювелира Юровского царские бриллианты («всего около полпуда»). Они с Войковым, у которого Юровский якобы ожидает Полушина, разбирали их, делая, вероятно, опись, до 11 часов вечера. У «слабого здоровьем» Юровского, вероятно, так закружилась голова, что он даже не помнил, с каким товарищем отправился к месту нахождения останков. «Меня тоже постигла беда [как и Полушина. — BJC.], — пишет Юровский. — Лошадь запнулась, встала на колени и как-то неловко припала на бок и отдавила мне ногу. Я с час или больше пролежал, пока снова сел на лошадь».

Рассмотрим подробнее версию Юровского. Он утверждает, что уехал на грузовике с телами расстрелянных «проверить сам лично всю операцию до конца. Около трех часов утра выехали на место, которое должен был приготовить Ермаков (за Верхне-Исетским заводом)».