Из сочинений очерченного типа мы возьмем лишь несколько и среди них прежде всего рассмотрим произведение известного из дагестанских шейхов, одного из первых проповедников мюридизма Джемал ад-Дина Казикумухского «Адабуль Марзия (правила достодолжных приличий)». Написано оно было на арабском языке и называлось «Адабал-Марзийят фн-т-тарнкати-н-Накшу-бандинят (Должное воспитание в накшубендийском тарикате)». В 1905 г. арабский текст был издан «трудами Мухаммед Мирза ад Дагестана ал Чухи ал Маврави». Перевод этой рукописи, сопровожденный двумя предисловиями, появился в первом выпуске «Сборника сведений о кавказских горцах». Сам автор представляется не только интересной, но и видной фигурой. В молодости своей он был мирзой у казикумухского и кюринского Аслан-хана и «за усердную службу и преданность получил три деревни в Кюринском ханстве». Уже это одно достаточно четко рисует нам социальное лицо Джемал ад-Дина.

Позднее он делается тарикатист-ским шейхом. Однако, проповедуя тарикат, он вовсе не вкладывает в него того боевого содержания, которое характерно, например, для проповеди имама Гази-Мухаммеда. Джемал ад-Дин не понимает и не хочет понимать тенденций аульской верхушки Дагестана использовать тарикат как средство для того, чтобы возглавить развертывающееся широкое крестьянское движение против местных феодалов и их российских покровителей: для этого Джемал ад-Дин слишком тесно связан с кругами крупных феодалов Дагестана.

И не случайно в предисловии, написанном к «Адабуль Марзия» сыном шейха Абд ар-Рахманом, мы находим такое место: «В начале имамства Кази Магомеда отец мой не соглашался с последним в его действиях против русских и возмущением дагестанского населения». И это правильно. Один документ, датированный еще 1843 г., сообщает, что Джемал ад-Дин «…не вмешивался в перевороты, произведенные мюридизмом. Он не предвидел их, никогда не одобрял борьбы, в которую последователи его вступали с русскими, порицал напрасное кровопролитие и старается теперь остановить оное». Этот отзыв о тарикатском шейхе вызвал переписку между командующим Отдельным Кавказским корпусом и военным министром. Последний собщал, что «…его величеству угодно, чтобы г.-а. Нейдгард изыскал какое-либо.