«Ингуши и чеченцы,— говорил С. Г. Буачидзе,— находятся под влиянием тех же паразитов, которые обманывали до сих пор и казаков, и русских крестьян».

Но все подобные призывы тонули в яростных выкриках, исступленных речах отчаявшихся казаков тех отделов, где фактически уже шла война — Сунженского, Кизлярского, Моздокского. А чья-то искусная рука, несомненно, действовала все время, чтобы еще более распалить воинственные страсти, отравить съезд националистической враждой. Известия, одно ужаснее другого, долетали до съезда и нарочито драматически преподносились ему: то в Хасавюрте с ночи идет настоящий бой, вокзал уже занят чеченцами; то на перегоне между Хасавюртом и Гудермесом воинский эшелон спущен под откос; то чеченцы напали на обоз казаков около станицы Воронцовской и т. д. и т. п. Как потом оказалось, большинство этих вестей были ложными. Но свою роль они сыграли.

Окончательное соотношение сил на Моздокском съезде в первый день далеко еще не определилось. Вместе с социалистическим блоком за политику мира и дружбы всех народов Терека твердо и решительно высказались делегаты Осетии и Кабардино-Балкарии. Осетинская фракция огласила декларацию, в которой «от имени своих избирателей» заявила о неуклонном решении поддерживать, совместно со всей демократией, мир и братство народностей области.

За политику же силы в отношении чеченского и ингушского народов, против переговоров и каких-либо соглашений с ними выступило подавляющее большинство делегатов казачьих станиц и иногороднего крестьянства Моздокского, Кизлярского и Сунженского отделов, где война фактически уже шла. К ним примкнули почти все делегаты разоренных селений и хуторов Хасавюртовского округа и часть делегатов Грозного и Кизляра.