Дальше я укажу, как на холмском вопросе эта лаконичность записей постановлений Временного правительства отразилась самым пагубным образом, и я знаю, что в целом ряде случаев заинтересованные ведомства не могли доискаться затаенного смысла того или иного решения Временного правительства и вынуждены были «пересматривать» решение, мотивов коего не могли найти.

Ныне покойный В. Д. Набоков не раз, еще в бытность Нольде товарищем министра, обращался к нему, как к знатоку в этой области (Нольде не только практически этими делами занимался в нашем министерстве, но и теоретически исследовал историю и технику делопроизводства в Совете министров; кроме того, при Витте отец Нольде был управляющим делами Совета министров). Нольде советовал ему по крайней мере в три раза увеличить состав служащих и распределить их по отделам, но это было безуспешно, так как для этого нужна была железная воля самого председателя Временного правительства, то есть князя Г. Е. Львова, и А. Ф. Керенского, которым в это время было не до того.

Поскольку я по-прежнему до самого конца Временного правительства продолжал заниматься его делами, то особенно остро чувствовал все недостатки техники делопроизводства, чему помочь не мог. При Милюкове дело было совершенно безнадежно, так как он просто не понимал, как такие «мелочи» могли иметь значение. С ним можно было говорить о чем угодно, но не об этом, и когда я попросил Нольде оказать давление на Милюкова в этом направлении, это доставило ему несколько веселых минут. Нольде чувствовал здесь такое превосходство над членами Временного правительства, что с особенной любовью язвил над Милюковым, князем Львовым и другими министрами по поводу того, что для них «искусство быть министром» — книга за семью печатями.