26 сентября 1939 г. Ротенбергер как президент оберландсгерихта уведомил генерального прокурора о приказе Кауфмана и предложил, чтобы ему «направлялись копии обвинительных актов по делам, важным в политическом отношении, а также по делам, представляющим особый интерес для публики».

В докладе Шлегельбергеру от И мая 1942 г. Ротенбергер говорил о «сокрушительном эффекте» речи фюрера от 26 апреля 1942 г. и о чувстве неуверенности, которое она вызвала у судей; доклад содержал заявление:

«Я принял на себя ответственность за каждый приговор, который судьи обсуждают со мной перед тем, как его вынести».

В том же докладе Ротенбергер говорит, что 6 мая 1942 г. он договорился со всеми старшими офицерами полиции, со всеми старшими чинами СС, старшими офицерами уголовной полиции, с государственной тайной полицией и с СД «о том, чтобы все жалобы на меры судебного характера, принятые судьями», отсылались к нему «до того, как полиция вступит в дело (особенно в части исполнения приговора)».

В июне 1942 года Ротенбергер доложил подсудимому Шлегельбергеру, что аналогичные меры он принял в отношении Бремена, связавшись с крейслейтером, начальником полиции, руководителем гестапо и руководителем СД. В докладе Шлегельбергеру говорилось:

«Учитывая настоящую ситуацию, я усиливаю руководство изнутри и контроль над судебными органами, что я, начиная с 1933 года, считаю своей основной задачей».

7 мая 1942 г. Ротенбергер издал приказ, в котором заявлял о своем намерении до начала процессов знакомиться с делами, имеющими политическое значение, либо с делами, «чреватыми возможностью возникновения конфликта между формальным законом и инстинктивными реакциями людей с национал-социалистской идеологией». Ротенбергер издал распоряжение представлять ему достаточно подробные доклады с тем, чтобы, как он разъяснял, «мой заместитель мог судить, необходимо ли мое вмешательство».